Бывают дома, которые просто на нас смотрят, бывают дома проходы, бывают дома лабиринты, а бывают дома через которые один раз можно пройти, и навсегда останешься в нём. Очень трудно сказать, когда это всё начинается, может еще в глубоком детстве, может быть прямо сейчас, но можно точно узнать, когда дом навсегда завладевает тобой.

Тем летом мы в очередной раз поехали по неизвестной нам дороге. Серега повел машину в какой-то дальний объезд Ладоги. Мы в очередной раз искали новые места, где можно посадить машину, или очень хотели просто покататься в это пасмурное и достаточно дождливое лето. Июнь месяц не радовал нас не приключениями, ни какими-либо интересными и весьма знаменательными событиями, что можно было, пожалуй, всё время просидеть так ничего и не сделав. Поэтому старая военная буханка очень часто служила нам спасением скучных в выходных, которые в этот сезон были полны какой-то сопливой безысходностью. Полный привод, постоянный кустарный ремонт и тонный налипшей грязи, которую не на каждой мойке удавалось отмыть. Тем не менее, этот потасканный транспорт все еще был на ходу, мы его нежно и трепетно любили, и в шутку прозвали Барбосом.

Никому уже не хотелось встречаться с коллегами у барной стойки, убивая жестоко очередной вечер пятницы, и накрывая осколками и рикошетом остальные выходные. И тем больнее было прозябать все дни в скучном блуждании между компом, чайником и туалетом. Для такого отдыха были глупые ноябрьские вечера, а сейчас, пусть и в это скучное лето, но хотелось не просто забраться куда-нибудь подальше, а уйти куда-нибудь где можно заблудиться, потеряться так, чтобы никто не смог найти и скитаться, завыв от опьянения одиночеством, и хоть на короткое время отдохнуть от поседевших в пустом безделии стульев офисных кабинетов, среди задач, в которых были похоронены множества глянцевых досок, с которых некоторые особо въевшиеся напоминания так и не удавалась стереть без применения этанола, как к средство по очистке поверхностей, так и как средство по очистки совести, с чем он справлялся обычно чуточку лучше. И вот теперь перед нами стояла достаточно нетривиальная задача, как за отведенное нам короткое время жизни, которое к тому же выпало на дождливые выходные, под раскаты типичного Питерского июня, преодолеть границы времени и пространства, которое многие прозвали простым унынием.

Наш зеленоватый и весьма потрепанный друг скрипел, верещал на каждой кочке, но, несмотря  на его преклонный возраст, достаточно уверенно пер вперед, хотя ему и было гораздо легче проходить глухое бездорожье, чем скоростную трассу федерального значения.

Барбос никак не желал разгоняться больше 80км\ч, похоже навсегда решил включить и оставить себе уверенность полного привода, но больше всего любил, и мог сожрать не заметив, просто галлоны, пусть даже весьма дешёвого и паршивого бензина, который как мы старательно не разбавляли присадками, лучше или дешевле от этого не выходил, в общем Барбоса было не прокормить. Но мы его любили, а он нас радовал своей безалаберностью и регулярно спасала от накопившийся рутины, скуки и, по крайней мере, приключения с Барбосом всегда получались какими-то особенными, пусть даже они заключались в том, чтобы выкопать все его четыре колеса из очередной мерзко хлюпающий весенней жижи, притаившейся под белоснежным налетом февральского снега. Правда сейчас был очередной холодный, но все же июнь, и я рассчитывал хоть бы на то, что не придется разбивать глыбы обледеневший грязи, чтобы запихнуть под нашего друга домкрат или бревном по которому он сможет выбраться на сушу, но ни в чем нельзя быть на 100% уверенными, особенно если дело касается особой грязи Ленинградской области.

Пусть достаточно медленно, но весьма уверенно, Барбос преодолевал непривычную для него  поверхность Ново Приозерского шоссе. Он даже разогнался до, поистине, больших для него скоростей.

Спидометр колебался где-то в районе 100 и никак не мог преодолеть эту границу, поскольку вечно спешащие истеричные пузотерки, жизнь которых начиналась и заканчивалась на вот таких скоростных трассах, заставляли сбрасывать скорость, пытаясь всеми своими сигналами прорваться вперед. Мне показалось что Серега начал в какой-то момент приговаривать Барбосу: “Подожди, дружок, еще немного и будет твоя любимая квача. Там все эти истерички на седанах “схлопнутся”. Пытался этим успокоить автомобиль или себя – было не очень понятно, скорей эпизадическое брюзжание было у него в крови, вот и сейчас Серега, как всегда со свойственной для него манерой, бубнил себе под нос одно и тоже, как и в прошлые 100 выездов: “Ну что нас понесло в такой дождь к чёрту в овраги? Я же говорил, погода нелетная, только промокнем, простудимся и всю неделю будем чихать и сморкаться по всему офису”. Нытье было привычное, порой даже вполне себе разумное и осмысленное, только где и в какой сезон Серёга мог встретить в Питере летную погоду я не знал. За время пятидневного рабства он конечно быстро привыкал в своих разъездах на седане Люкс класса к уютным скоростям и мягким рессорам, но также быстро возвращался в лоно родной природы к своим первобытным инстинктам водителя внедорожника, стоило хотя бы с третьего раза завести нашего Барбоса.  Как только мотор начинал стрекотать мы всегда расплывались в широкой улыбки ребенка, которому родители разрешили немного покататься на старом разваливающемся велосипеде, и он, полный радости и восторга, начинает с грохотом и шумом гонять его сквозь грязные лужи, да так чтобы брызги преодоленных препятствий как можно больше забрызгали лицо и как можно глубже вьелись в одежду, словно это были боевые трофеи и ордена за отвагу, а не пятна несмываемой грязи. И в этом, видимо, и была наша фишка.

– Ну что, Паш, план как обычно? – Спросил меня Серёга, уже переставая бурчит себе что-то под нос стандартные мантры, увлекаясь дорожным запалом.

– Ага, найдём дорогу похуже, проем туда и обратно, заснимем все для отчетиков и потом видимо в Морозовку поедем. Удобно. – Подытожил я итак известный заранее план.

– Мы тут, вроде, с этой стороны Ладоги никогда не были, так что, думаю, чего-нибудь смешное найдём. Карты вот – смешные. Флешки почистил с прошлого раза? Надо проверить, а то явно какой-нибудь косяк в самый неподходящий момент получим. 

Подобная дотошность меня раздражала, хоть я тоже не любил терять редкие кадры, но скорей для того, чтобы занять себя, чем всё еще раз проверить, я полез назад к сумкам с техникой.

– О, я смотрю прикупил новую игрушку! –  с интересом покрутил в руках коробку на которых красовалась  цифры 360 и логотип Самсунга с еще даже не сорванными бирки из магазина. – Ты хоть проверял или так просто кинул в машину.

– Да, вчера вечером заехал. Всё мечтал поиграться, а тут аванс упал, внезапно… Решил обзавестись игрушкой. Да ладно, один раз живем,  а есть кадры, которые повторить невозможно.

–  Думаешь что рано или поздно ты сможешь перевернуть Барбоса? Вот снимешь это на камеру, а потом что? Соберешь миллион лайков у себя в группе.

– Ну то, что перевернутый Барбос войдет в топ – это я уверен. Про нашего друга уже легенд ходят. А заваленный набок – он вообще фурор вызовет. Только все естественно должно смотреться, а то не поверят.

Было очень странно увидеть в таких местах небольшой двухэтажный дом, который появился перед нами практически у самой дороги, настолько неожиданным что Серёга только через пару минут окончательно остановил машину и сдал назад, хотя вполне логично, что мне здесь мог бы находится и дом, и пристройки к нему, и то, что в нем должно было находиться.

– Давай посмотрим что там. – Серега восторженно заерзал на сиденье. – Нет, я понимаю, что это обычный дом, но вдруг там что-нибудь интересное.

– Напримера? Что может быть интересного в старом доме на обочине, который скорее всего домик лесника еще времен до твоего рождения. Здесь находится где-то охотничьи угодья, вполне себе естественные что-то подобное увидеть. Дом у дороги в таких местах – это нормально.

-Да, конечно, отлично. И обязательно надо заснять, наши машину тоже такую брошенную на фоне этого, дома. А мы словно какие-то люди, приехавшие рассматривать непонятное место исчезновения.  – Может так посмотрим. – Хоть я и не отличался особыми предрассудками, мне стало немного не по себе. Достаточно жутковатый дом сейчас размыто проглядывал сквозь стену постоянного дождя, превращаясь во что-то нереальное, несуществующее, давая возможность нам самим все додумать, каждому на свой особенный лад. 

Я не успел нормально одеть чехлы на камеры, как Сергей уже старательно обходил дом, успев только на скорую руку расправить на себе тяжелый дождевик.

– Ой, смотри, это что-то типа чердака, нет лестницы, а еще похоже на заднем дворе было хозяйство, сарай, склад. Везде пусто, только не кажется мне оно каким-то заброшенным.

– Конечно не кажется, в Питере до черта бездомных людей и где-то им надо жить. Вот скорее всего летом на заработках, а там вне сезона здесь обитают, или как у них это называется .

-Да нет тут как-то по-другому всё, как-будто не тронуто оно. Сложно сказать.

 Я сделал несколько общих кадров домом, хоть дождь сильно мешал этому, но получилось весьма неплохо, даже как-то особенно жутковато. Аккуратно раздвигая высокую нетронутая траву, я стал обходить дом с другой стороны.

Там, где трава была меньше всего протоптана, оказался главный вход в дом. Крыльцо, небольшие ступени, большая деревянная дверь, стеклянные окна, собранные из небольших квадратиков, вместо привычных моему глазу больших тяжелых стеклопакетов. Внутри, из того, что было видно сквозь грязные стекла, лежала пару книг на небольшом столе, какая-то большая тетрадь, тарелка, чашка. Все выглядело, словно хозяева этого дома буквально 10 минут назад куда-то ушли и с минуты на минуту должны вернуться. Но я был точно уверен, что это не так.

Дождь продолжал усиливаться, словно не хотел давать нам передышку. Он с силой барабанил по траве, по лужам, по плотному капюшона дождевика, стараясь всеми силами заползти за шиворот, проникнуть в складки одежды. Он хотел, чтобы мы уже все разошлись по своим убежищам, но я завороженный происходящим вокруг стоял и смотрел на большие капли дождя, которые скапливались в уголках этих причудливых оконных рам.

Эти окна напоминали мне что-то из далекого детства. Может сквозь них я смотрел на мир еще когда был маленьким, когда играл в одиночестве на прохладных верандах старых деревенских домов издания аж начала прошлого века, которое, как и в этом доме, пролетело через эпохи своим простым изяществом.

 – Что ты тут залип? – Замахал мне Сергей, который к тому времени уже успел обойти дома и, по-моему, смог заглянуть в каждой сарай, в каждый закуток, в каждую щель этого загадочного строения. – О, ты нашёл вход. Ну, что, давай заглянем внутрь? Похоже тут никого нет.

– И, по-моему, никогда и не было. Серег, может ну его к чёрту, стоял себе дом, пусть дальше продолжает стоять.

– Да ладно давай сюда камеру, я сделаю пару снимков. Народ будет писать кипятком, вот увидишь.

– Как-то не особо похоже на экстремальные покатушки.

– Да ладно и гораздо круче. – Сергей аккуратно взялся за ручку двери, хотел было потянуть с силой, чтобы проверить замок, но вместо этого дверь спокойно, без скрипа и кого-либо сопротивлением отворилась, пускай любопытного гостя внутрь, который с самого порога вытащил камеру и, что-то себе приговаривая, стал делать снимки. А мне захотелось спрятаться. Не сбежать, но стать каким-нибудь маленьким и незаметным, так, чтобы эта махина меня не увидела. Под каждым ударом дождя дом, такое ощущение, возвышался над нами все выше и выше.

И я мечтаю, чтобы он прекратил уже на меня смотреть, а он смотрел, внимательно смотрел, я был более чем уверен в этом.

Возможно это странные игры восприятия, которые скорее всего посещают всех, кто хотя бы раз гулял по Питеру во время сильного дождя. Мир становится каким-то другим, каким-то вязким и вытянутым, словно отражение нас в лужах меняется с, казалось бы реальным до этого, миром, но неизбежно искаженным преломлением света в каждой капле убегающего от нас дождя. И уже так легко перепутать что и где настоящие, мы ли остались при этом настоящими, или все только тень остывающего фонаря, который вот-вот погаснет с громким хлопком, перегоревшей внутри лампы. Мои мысли запутались тогда между водой, журчащей в канавах, между дорогой и бесконечным лесом, уходящим куда-то вдаль за горизонт, и только одна серая дорога, единственная полоса сознания уходит вперед или назад между этим бесконечным лесом.

– Серега, по-моему нам пора! Выходи уже, хватит фотографировать. Тут ведь нет ничего на самом деле интересного для нас. Серега! Эй, давай уже пойдем.

Он вышел из дома, очень старательно и аккуратно закрыл дверь, и молча побрел к машине. Мы все промокли и замерзли, нам хотелось протопить печь, и выпить что-нибудь горячее желательно с чем-нибудь крепким.

-Ну что, пойдем запланирована маршрутом? Дороги – так себе уже, дождь достаточно давно идет, можно так осмотреть сперва. Уверен? –  Серега молча кивнул. Было понятно, что он, как обычно, достаточно уверенно решил пройти все запланированное строго по пунктам. Барбос дернулся вперед, мы повернули по треку на грунтовую дорогу, которая поначалу показалось вполне себя проезжей, потом дважды круто вильнула и резко ушла в канаву. Скрежет тормозов не особо помог против скользких потоков воды, и мы уверенно сползли в самый низ большой канавы.

– И что за подстава… –  Я ругался на погоду, на ситуацию в общем, на настроение, в последнюю очередь я ругался, что как штурман должен был посмотреть маршрут, но как Серега взлетел в облака, что только и смог посадить Барбоса в канаву. 

– Ну, хоть не перевернул… – Натянуто пошутил я, в надежде на быстрое избавление от затруднения, но полный перевод машины вездехода не помогал, и мы каждый раз медленно скатывались вниз.

 -Давай поднажми ещё чуть-чуть. – Говорил я, ещё раз натягивая лебедку к очередному дереву, пытаясь хоть чуть-чуть вытянуть машину на дорогу из этой ужасные канавы. Я придумал, что можно подтягивать машину на лебедке, потом под углом прицеплять трос и привязать его к другому дереву, потом снова лебедкой аккуратно подтягивать вперед и так далее. Проблема заключалась в том, что дорога вниз ныряла почти зигзагом и сверху прицепиться можно было только к кустам. Либо к деревьям уже через большую дорогу, троса может быть суммарно и хватило, но тогда пришлось бы держать нашего 2ух тонного скользящего друга практически на руках. Вот так примерно минут пол часа я и развлекался перекидывает троса от одного дерева к другому, когда Барбос, в очередной раз дернулся, в попытке выехать, запыхтел и похоже  начал закипать.

– Все, приключение закончилось. – Сказал я обреченно и пошел на дорогу в надежде, что может по ней хоть кто-нибудь проедет или оно само просто закончится.

Серега тоже вышел, встал на краю большой канавы где-то на небольшом пригорке, с которого хорошо были видны поля, которые как раз и были отделены этими каналами, и молча стал смотреть куда-то вдаль. Наверное, он на как и я был абсолютно и полностью разочарован тем, что вместо приключения, он получил очередную проблему, которую, к сожалению, на этот раз у нас не получается героический решить. То ли действительно уже сил не хватает на подвиги, то ли просто кончился энтузиазм, который просто смыло потоками этой бесконечной воды.

Я вышел на трассу и может хоть какой-нибудь проезжающая мимо машина остановится и поможет нам. Под стеной непрерывного дождя все было каким-то медленным и вязким, лишь только я на серой дороге, расходящейся в бесконечность. За все это время не одной машины, ни в ту, ни в другую сторону не проезжало. Похоже мы были единственными, кто застрял в этом месте и в это время. Может лучше было оставаться дома, сидеть в тепле и спокойно созерцать наших квадратных друзей, медленно гудящих процессорами, и преодолевать свой типичный маршрут между туалетом чайником и компом, в котором в новой форме, но с привычным содержанием будут крутиться привычные темы про убийство своего никчемного и никому не нужного времени. Старая как мир история о том, как получить хоть каплю развлечений в этом искусственном мире воображаемых реальностей.

Серёга стоял и молча смотрел вдаль, по-моему, он даже не особо двигался. Я уже порядком растерялся и хотел уже было подойти к нему или хотя бы окликнуть. Он без какого-либо энтузиазма обернулся. Его уставшее лицо искажалось какой-то непонятный жалостью к себе, а може и ко всем таким как мы в целом. Он не поворачиваясь ответил мне спокойно:

– Даже не переживай, наверное, скоро кто-нибудь приедет и обязательно вытащит нас. – Он произнес эту фразу настолько спокойно, что мне показалось именно так и произойдет в ближайшее время,просто должна проехать в машина.

Вот эта, к примеру. Откуда она взялся на этой дороге я плохо представлял, но то, что это не плод моего воображения, что это не мираж, рожденный бесконечным дождем, который вот уже практически полностью закрывал мои глаза от всего мира, пеленой другого мира, где возможно и должны рождаться миражи.

Машина остановилась, а высокий уже давно седовласый мужчина в потертой армейской куртке вышел на обочине именно в тот момент, когда я, наверное, словно дождливая тень, появился на пустой дороге в промокшем дождевике, и только успел холодными руками поднять ладонь, но он уже остановился, вышел, помахал мне дружелюбно и поинтересовался,  что это мы в такую погоду смогли застрять в таком вместе.

-Поможет дернуть? – нерешительно поинтересовался я, разводя руками. Его машина могла бы вытянуть всё что угодно, даже нашего неподъемного Барбоса.

– А чего не помочь. Давайте глянем. Я что зря это барана покупал.

– Да, знатная машина… –  только и выдавил я прищелкивая языком. Повезло. Это был достаточно новый, по крайней мере хорошо отделанный и содержащийся в отличном состоянии ДОДЖ-пикап, которые был, скорей всего, чем-то вроде идола для этого мужчины. Сомнительно что он на ней работал, скорее держал для развлечения и для таких незадачливых любителей внедорожья, какими мы с Серегой сейчас и выглядели в его глазах, да и в наших собственных, пожалуй, тоже.

– Я смотрю уже успели накрутить паутину. Неплохо. – Усмехнулся мужик, смотря на страны растяжки, которые успел я сделать, и даже смог подтянуть Барбоса, пусть хоть и на половину пути.

– Тросов длинных нет, лебедки кончились, зацепиться больше некуда, так что шансов у нас было мало.

Мужик кивнул, словно вопрос был для него привычный, достал неплохую цепь с толстыми вареными звеньями, слабый рывок, немножко буксовки, скрежета Барбоса и мы заняли почетное место в середине этой промокший от дождя дороги.

– Зря вы туда поехали. – Скала мужик, осматривая нас и наш вездеход. – Это охотничьи угодья, некоторые места ногами-то с трудом проходит.

– Вы охотник?

– Да все мы тут немного охотники. Надо как-то развлекать себя. – Мне показалось, что он говорил как-то медленно, растягивая каждое слово, но видимо все дело в постоянно барабанных каплях. – Ладно, давайте ребята. Рекомендую не сворачивать вам больше на неизвестные дороги.

– А чей там дом стоит у дороги? – Поинтересовался я у мужика. Он приоткрыл окно, как-то странно посмотрел на меня, обвел еще раз глазами нашу машину и моего напарника и как-то странно произнес:

– Там, говорите, дом чей-то…  Наверное, чей-то. Если стоит, то пусть стоит. Я бы не забивал голову разными глупостями. Ну, давайте парни, надеюсь вам есть куда ехать.

Он рванул с места, просто взлетел, и не смотря на все старания нашего Барбоса, мы в подметки не годились этой машине, которая была явно лучше подготовлена во всем этим дорогам, без исключения.

– Ну что, Серега, домой или куда?

– Я бы здесь ещё побродил. – Меланхолично ответил мне мой напарник. – Но, видимо, погода не располагает. Как-нибудь потом, как-нибудь в другой раз.

–  В Морозовку, Андрюхе? Мы вроде хотели бы заглянуть как закончим.

–  Можно и в Морозовку, и вроде бы и закончили. Это даже не далеко почти прямо здесь.

 Можно ехать бесконечно по дороге петляя то вправо, то влево, поворачивая не туда и снова возвращаться на то место, через которое вот уже несколько раз приезжали. Пожалуй, можно заблудиться на пустом месте, даже там, где бывал много раз, а каждый старый поворот, через который пролетал неоднократно, может показаться чем-то новым, измениться неузнаваемо так, что может показаться новой дорогой. Но на самом деле все это будет одним и тем же местом на привычном круговороте дней. Иногда в такую погоду мне кажется, что всё что мы делаем – это обреченно бегаем по кругу. Бег, в котором мы проходим в одни и те же ворота, немного измененные, немного другие, немного в другой последовательности, но мы так или иначе проходим сквозь те же самые места, те же самые двери, сквозь которые уже проходили неоднократно. И иногда так хочется свернуть с маршрута, дернуться со всей силой в первую попавшуюся дверь лишь для того, чтобы посмотреть, что там, потому что именно там может быть что-то новое, что-то другое, то из которого мы никогда до этого не проходили. Но двери закрыты, да и нам как-то не особо хочется сворачивать с привычного и безопасного маршрута жизни. Может поэтому двери остаются закрытыми, а дороги продолжаются именно в той последовательности, в которой мы когда-то впервые и проходили.

Уставший от пройденного за сегодня испытания, наш друг Барбос, можно сказать, с трудом доковылял последние сотни метров и, как только мы заехали в знакомый двор и заглушили двигатель, мне показалось что Барбос издал такой облегченный выдох, что уж точно не собирался заводиться в ближайшие сутки. И выбора у нас особо не было, всем хотелось выдохнуть с теми же интонациями, а может даже с большим страданием в голосе. Впрочем, еще в самом начале этого сумасшедшего дня у нас и был такой план.

– Да, Серега, ведь мы должно быть хорошенько прокатились в эту субботу, выдернули Барбос, освоили пару непроходимых дорог. Да, я понимаю, что не получилось заснять это все на красивое видео, потому что под сегодняшним проливным дождем было вообще сложно что-либо увидеть, не то чтобы заснять. В общем, я считаю, что план выполнен, мы добрались до Морозовки, мы все дружно напьемся у Андрюха в честь торжественный субботы, и если Барбос утром не оправится, то спокойно поедем на электричке. Так что я считаю, что план успешен и его стадии мы выполняем более чем четко и оперативно.

Серёга только и хмыкнул многозначительно в отчет на весь мой наигранный оптимизм. Наверно, я был чересчур неправдоподобен, что кто угодно мог бы обвинить меня в фальши, но в нашем приключении участвовали только трое, один из которых сломан, да будущий слушатель – Андрюха, который заметил нас не сразу, и, возможно, только он и был рад что все идет хоть по какому-то плану.

Андрюха спустился со второго этажа достаточно большого дома который принадлежал его отцу, который, судя по всему, основательно перебрался сюда жить, и когда в его жизни случались командировки, он почему-то Андрюху присмотреть за домом, хотя бы на выходные, наверное ему не очень хотелось возвращаться в холодный, покрытой пылью дом, а благодаря Андрюхе и его достаточно частым гостям, тут могло чувствоваться хоть какое-то ощущение жизни.

– Ну что безумство Храбрых венки со скидкой, или вы сегодня будете рады убитым выходным?

– В смысле выходным? – Запротестовал я. – В нашей картине мира прошла только суббота и воскресенье еще вполне живое.

– То есть день субботы можно уже закапывать? – Я с сожалением кивнул. – Ну, если всё пойдёт по плану, и, по-моему, всё пойдёт по нему, воскресенье будет тоже потеряно, но по крайней мере его большая часть. Хотя ночь субботы затянется еще надолго. Есть немного трофейных солений, купленная нарезка, всякая ерунда по типу мешка с картошкой. В общем чувствуйте себя как дома, честно говоря мне настолько скучно я был готов начать заново переписываться с бывшей, точнее ругаться, но это просто потому что хоть какое-то развлечение.

– Да ладно Андрюха, ну не надо настолько унывать. Спасем тебя от твоего паршивого настроения, да и сабя заодно. У нас, вообще, тоже кое-что есть. Этот дождь настолько меня пропитал, что мне надо будет просушить горло чем-нибудь крепким, и похоже не по одному разу.

Дом был неплохо протоплен, так что мы достаточно быстро согрелись, ещё быстрее промыли уставшие глотки какой-то настойкой, в общем через 15 минут на субботнее воскресенье план был неизбежно обречены на успех.

– В общем, Андрюха, 100 лет тебя не видел так что давай рассказывай что там у тебя произошло за это время. как ты понимаешь, у меня из новостей – новый стол в офисе, старый пришлось выбросить, и похоже это самое громкое событие, которое произошло за это время.

Андрюха даже как-то сочувственно на меня взглянул, на тему того, что в нашем возрасте стабильность это даже очень хорошо. Еще сказал, что-то на тему того, что не видел меня пожалуй очень долгое время, а это целый месяц, и если для меня месяц это маленькая вселенная, то для кого то время идет немного по-другому. Впрочем, ему, наверное, даже есть что рассказать, хотя не у всех за месяц происходят лучшая череда событий, и так что не стоит мне рассчитывать на что-то новое и фундаментальный интересное.

На нас поглядывал Сергей, который за последние 15 минут сказал что-то серии: ”Я следующий пропущу… Давай разбавь мне покрепче… Давай я закуску побольше порежу.

-Что то ты какой-то никакой. – Посмеялся Андрюха. – Карты разбросим, пока совсем не упились?

-Я пойду, воздухом подышу. – Сказал Сергей, медленно вставая от стола, медленно выходя и так же медленно закрывая за собой дверь.

-Что это с ним? – Поинтересовался у меня Андрюха, провожая того таким же медленным взглядом. Я пожал плечами, налил стопарь наливки и, смело его опрокинув, задал дежурный вопрос:

-Как отец, чего опять странного из экспедиции привез? Требую новую байку.

-Значит ты хочешь байку? Хорошо. – Сказал Андрюха наливая себе выпить, и, продолжая крутить бокал в руках, начал. – Мой отец историк в каком-то дурацком сообществе историков.

– Это я уже знаю…

– Не перебивай. – Притормозил меня Андрей, видимо, собираясь рассказать в очередной раз свою длинную легенду про сложные взаимоотношения в его в семейном кругу.  Эта история насчитывает уже десяток других изложений и разных пересказов. С одной стороны, Андрей был очень горд своим отцом, с другой – тот его чертовски бесил. Лично я считаю, что гениальные люди должны иметь свои маленькие странности. Чего стоит один только кассетный магнитофон, который, скорей всего, помнит еще мое детство, но как считал профессор, все хорошее мысли должны быть записаны либо на бумагу, либо на кассету. Каким-то образом он считал эту технологию нормальной, обязательно связанной с процессом мышления, а наши хитроумные гаджеты только тем, что может очень быстро привести к полному отупению. Спорить с ним было очень сложно, с Андреем тоже, поэтому проще было выслушать долгое и весьма эмоциональное вступление.

– И, что твой отец на этот раз притащил? –  Мне уже хотелось услышать конец этой долгой история и не вдаваться в подробности происхождение того или иного исторического хлама.

– Подожди, не перебивай меня. Дай я закончу.  В общем, когда он опять решил раскопать эти курганы, то все его карельские коллеги решили, что у них есть более важные дела, чем идеи моего отца. Всё закончилось бы так прозаично, если бы один местный дед, не обменял некоторые фигурки, которые он смог прикарманить, еще на предыдущих раскопках. Судя по рассказам отца, этого уже пожилого маразматика интересовало только вечное пьянство, в котором, по его словам, эти ужасные голоса стихают и оставляют его в покое.  Все остались довольны, когда за пару канистр хорошего спирта отец всё-таки смог получить те самые штуки, ради которых он мучился с ковырянием земли последние четыре месяца, но мне кажется, вся эта экспедиция была больше чехардой с бумагами, чем реальной археологией.

– И где эти волшебные статуэтки, или что там было? – но Андрюха просто развел плечами, считая, что если бы его отец притащил эти новые игрушки в дом, то ему с нами не вышло предаваться субботнему пьянству, а Андрюхе пришлось бы слушать очередные лекции о пользе культурного наследия малых народностей, или что похуже. – Он и так предупредил, что приедет где-то в середине следующей неделе, а этот дом еще надо убрать, а мы сегодня скорее всего добавим свою лепту в его и так страдающий историей облик. Пришлось рассмеяться, хотя трезвый Андрюха явно припряжет нас к генеральной уборке в обмен на минералку, которой он, в отличии от нас, скорей всего запасся.

Лично мне Сергей Анатольевич казался весьма и весьма милым и интеллигентным человеком, который мог часами рассказывать новые истории, пусть даже на достаточно узкие темы, но в отличие от многих, эти истории ни разу не повторялись, даже если случайно повторялся, то факты всегда четко соответствуют друг другу, в отличие от историй некоторых людей, которые, когда заводят шарманку по новой, всегда страдают тем, что их байки обрастают новыми весьма противоречивыми красками и событиями.

Я вдел этого достаточно активного, хоть и уже полностью седого мужчину сильно за пятьдесят, с короткой, очень черной щетиной, которую он регулярно сбривал, но она моментально отрастала, что регулярно вызывало у него грустные комментарии и сетования по этому поводу.

Такой вот странной историей и антропологией, как я понял он занимался еще со студенческой скамьи, а сейчас в свободное время весьма безуспешно старался преподавать разные специальные курсы в которых основной темой было что-то из разряда Атлантиды и Гиперборей, поэтому спросом такие темы пользовались у очень и очень маленькой прослойки студентов и аспирантов. Но основную работу он вел в каком-то клубе, я бы даже сказал, в весьма солидной организации, существующей на деньги Географического общества, частного меценатства и каких-то коллекционеров. Естественно Сергей Анатольевич меньше всего распространялся об этом, может потому, что ему это не очень нравилось, может потому, что не особо понимал или просто не интересовался. Но средства на достаточно сумасшедшие экспедиции всегда выделялись без особых проблем и с завидной регулярностью.

Можно сказать, что весь дом был достаточно сильно уставлен его непосредственной работой, но только если конечно понимать на что смотреть, и в некоторых обыденных дощечках, ощущалось много сотен лет истории. У Сергея Анатольевича был даже свой личный кабинет, который всегда держали закрытым на единственный ключ. Андрюха сам не горел желанием туда входить, а все идем пьяных друзей про аккуратное вскрытие, снятие с петель, либо проникание через окно и плотные занавески, которым оно постоянно было завешено, однозначно рубил на корню. К тому же расстраивать уважаемого и весьма добродушного профессора никому не хотелось. Я только один раз мельком видел его кабинет, но он совсем не выглядел, как склад, музей или лабораторию, которые мы все представляли. Вместо этого там стоял небольшой стол с ноутбуком, кровать, окруженная со всех сторон картонными коробками разного размеры, и небольшой книжный стеллаж, непосредственно литературой которого были заставлены только пару нижних полок, на других достаточно редко, но безалаберно был тогда разложен разный непонятный для меня хлам.

– А кабинет профессора закрыт? – Задумавшись, спросил я.

– Кабинет профессора? Отца… Да закрыт, как всегда. Сергей Анатольевич всегда его закрывает, даже у меня нет ключа. – Андрюха зевнул, он тоже видимо прибывал в задумчивости, а может просто кемарил с крепкого бухла. – А где Серега? –  Как-то встрепенулся он, решив, наверно, сменить тему. – Что-то его давно нет. Он пить вообще собирается? Нам с тобой не осилить всё это вдвоём, да и «пулю» и я не прочь уже расписать. Пойду схожу за картами. Разгреби пока на столе и позови Серегу.

Андрюха ушел, Серега тоже куда-то делся, я остался наедине с пустыми бокалами ещё не полностью допитых настоек. Допивать их залпом не хотелось, хотя по-прежнему было холодно, но уже не от капель дождя, а от какого-то внутреннего ощущения пустоты. Всё происходило как-то медленно, как-то вязко, и мне хотелось бежать куда-то вперёд, подальше от всей этой пустой сырости.

Скинув всё со стола на большой стул без одной ножки, который служил всегда нашим дополнительным пространством для хлама, поскольку на другое он был по возрасту особо не пригоден, я начал медленно перекладывать на него предметы, что-то запихнул непосредственно под стул, что-то просто скинул со стола. Этого всего хватило, пожалуй, чтобы уместить на небольшой кухонной поверхности по десять своих карт так, что не особо можно заглянуть в чужие при всем желании. Закончив ритуальные карточные приготовления, расправив большой лист бумаги, который будет служить нам полем для записи, я отправился искать Сергея и, видимо, теперь и Андрея тоже, у которых как всегда в самый важный момент появились своими самые неотложные дела. Иногда мне казалось, что я один только был истинным любителем карт, а остальные только поддерживали мой азарт.

На улице было пасмурно, вечный дождь уже закончил стучать по крышам сараев. Уже стемнело, несмотря на то что июль давал нам возможность долгих и светлых ночей, но у тяжелых облаков было иное мнение, словно кто-то их порядком прогневал, и они решили навсегда отомстить обидчику. Часы показывали без пяти минут одиннадцать, хотелось уже на всю ночь закрыться в теплом доме, окружить себя безопасностью и спокойствием, закрытых дверей, и уже спокойно дождаться очередного повторения воскресного полудня, который в это время года и даже с этой погодой будет не сильно отличаться от природной полуночи.

На открытом крыльце редкими каплями стекали остатки дождя с крыши в такт отбивая разводы на поверхности уже заполненный водой большой пластиковой бочки. Легкая дрожь пробежала по всему телу, и я чуть охрипшим голосом только и смог просипеть:

– Серега! – Потом откашлялся, вздохнул поглубже и прокричал так, что даже самому стало противно – Хватит дышать воздухом. Пойдём уже в душные комнаты, сыграем.

В душные комнаты, пропитанные угаром тлеющих дров и наших уже порядком пьяных ртов, мыслей, повторяющих по кругу ритуальными фразами карточной игры, в которой, похоже, у нас никогда не было победителя.

Серега в ответ молчал, даже странно. Лучом фонарика я пробежал по спящему кузов Барбоса, прошёл по тропинке на задний двор, где была та самая баня, которой вот уже пару лет мы мечтали воспользоваться, но рутина других дел всё время перехватывало инициативу на себя.

– Андрюха, нашёл Серегу? –  тишина была мне ответом.

Грязные лужи, дорога сквозь клумбы и грядки, на которых сейчас прекрасно растут только густые сорняки, мокрая трава скидывала на сухие колени остатки бесконечного дождя, и тихое отсутствие людей, которых мне почему-то очень срочно надо было найти.

Я повернулся и пошел назад, дом ощетинился на меня потрепанными стенами и пустыми глазницами окон. Уличные фонари мы так и забыли включить, и даже ступени крыльца, которые мне уже пора было бы выучить наизусть, приходилось освещать уже садившимся карманным фонариком. И только дверь никак не хотела поддаваться моему настойчивому рывку, когда я уже преодолел необходимые всем коридоры к заветному спокойствию. Моему спокойствию. Но это была другая дверь, прочная и холодная, та дверь, которая никогда не должно была здесь оказаться. Привычная и знакомая, но в тоже время такая чужая дверь моей пустующей квартиры.

Все было очень приглушенно и дурманяще естественно, словно весь выпитый алкоголь разом решил ударить в мое сознание по второму разу. Я перестал дышать, потом глубокими глотками начал жадно поедать кислород, но только шум в голове, только легкое головокружение, спутанность мыслей и замедленность в каждом движении. Надо только пройти вперед.

Медленное движение, старый талисман – старый ключ в кармане. С привычным скрипом дверь открывается, и с тем же натяжным звуком захлопывается уже спиной. На вешалке пестрая куртка, которая была у меня в детстве – слегка мала и неудобна. К ней две пары ботинок. Свет, выключатель, который почему-то делает темнее, чем было в самом начале, подсвечивая тусклым светом всю пыль, уде давно скопившуюся в воздухе. Справа туалет и ванна, прямо – на кухню, там на краю отвалилось несколько небольших квадратиков белой плитки, показывая наружу архивы советских газет, которые теперь, видимо, никто уже не желал закрывать или делать фундаментальный ремонт только для того, чтобы пространство смотрелось хоть как-то целостно. На обоях еще проглядывается детский рисунок кролика, сделанный обычной шариковой ручкой. Потертый стол у левой стены, небольшой холодильник за ним, две белых табуретки с потрескавшейся краской в цвет, модель о состояние остального кухонного гарнитура. На столе, на газетном листе, испачканным обильными каплями жира, лежала книга. Пустые страницы, покрытые желтыми пятнами, некоторые загнуты. Нет ни слов, ни картинок, только одна закорючка на случайной странице. Пролистать, захлопнуть, откашляться от пыли, что подняли страницы и пойти в комнату. Стало темнеть, воздух наполнялся гарью, словно кто-то сжигал листы бумаги, по одному, один за другим. Я старую дверь, она нехотя поддалась, н распахнулась, а мне в лицо ударил дым, настолько плотный и густой, что я зажмурился и сильно закашлялся. Глаза я смог открыть, спустя минуты, когда повяло сквозняком из разбитого огня, а я находился в той самой комнате профессора, которую видел только однажды, н не мог не узнать. Там был кто-то еще, двое. Один из них разбил окно, второй старательно поджигал бумаги, хватал из, поджигал другие, в итоге вся комната была в огне. На вспыхнувшем столе, среди бумаг стояло три статуэтки. Я кашлял, меня обжигало, хотелось бежать, но единственная дверь за моей спиной оказалась заперта, может ее завалило с наружи, но внутри огонь старательно к ней подбирался. Я схватил какое-то покрывало и бросился на того – первого, который стоял у окна. Звон стекла, удар, какие-то крики. Меня растормошили. Серега и Андрей смотрели на меня еще достаточно пьяными глазами, в руках я держал три карты, остальных видимо упали на пол:

– Играть то продолжаем? – Начал Сергей. – Похоже кто-то уже засыпает, что даже карты роняет. Давай пересдавать?

– Может минералочки? – Сочувствующе предложил Андрюха. – Ты какой-то бледный.

Я приподнялся в уютном кресле. Сон еще не хотел проходить, цепляясь осколками пустых видений. Я проиграл все в голове с конца в начало и обратно. Странные воспоминания.

– Странный сон. – Сказал я свои мысли совершенно случайно.

– Да? А расскажи. – Пьяным голосом стал меня подначивать Андрюха.

– Яркий какой-то, видимо перебрал, и воспоминания поездки из головы не выходят. – Серега кивнул, что-то про канаву на дороге упомянул, но в целом посмеялся, только за Барбоса было ему неудобно. – Да, ладно, проспится Барбос и норм, завтра подлатаем и поедем. У меня этот дом из головы не выходит. Странный он, непонятный.

– Какой еще дом. – Удивился Серега, подливая уже не разбавленную настойку себе в стакан.

– Тот, который заброшенный у самой дороге стоял. Мы еще у него остановились…

– Да не было никакого дома. Ты уж прости, наверно он тебе тоже по пьяни приснился.

Я несколько раз старательно тряхнул головой, слишком много выпил, слишком гудит в голове. Наверно завтра все будет окончательно ясно, но я не удержался и спросил, перед тем, как в очередной раз закашляться и вырубиться в уютном углу из старых курток:

– Андрюха, у тебя с отцом сейчас все нормально? Он ведь заезжал недавно, что-то привез и уехал, так? У тебя все хорошо?

Андрей с грустью посмотрел на меня и испуганно побледнел, а на меня опустилась окончательная тьма воскресного рассвета, когда уже настолько хочется спать, что сознание уже само начинает выключать свое больное мышление. Оставить бы хоть пару этих мыслей, потому что завтра наступит уже совсем другим, и все будет уже совсем по-иному.